Старик лежал с открытыми глазами, кожа зудела под пижамой, душа чесалась от злости. Он так устал за день. Или за год? За десятилетия? Старик и сам уже не помнил, когда последний раз высыпался. Он ругал сон, который снова и снова обманывал его: ночь за ночью, с тех пор как умерла жена. Пока она дышала, рядом с ней он засыпал легко. Старик помнил, как прикасался к ней, чувствовал под пальцами тепло ее кожи, прислушивался к ее дыханию. И просто засыпал. Просто так. Так же, как был счастлив с ней. Просто так. Никогда не стремясь к этому. Просто был. Счастлив. Потом она умерла. И в первую же ночь он перестал спать: ярость душила его, крутила ноги, жгла сердце. Она не имела права оставить его! Как теперь быть счастливым? Как засыпать? Он не знал. «Просто живи дальше, Дормидонт, живи и радуйся, борись за жизнь, за счастье», — советовали друзья. И он боролся, каждый день и каждую ночь, но сон не возвра щался к нему и зуд не унимался. Все валилось из рук. Рассыпалось, словно в руках пропала сила. Как вернуть ее? Он не знал. В ноябре они с внуком ждали снега. Когда пошел снег, Дормидонту стало полегче, но потом, как нежданная, давно забытая, запрятанная подальше любовь, нагрянула зима, а с ней пришел мороз. Хотелось спрятаться под мягкий, теплый плед и заснуть, увидеть приятный сон, отогреть душу, успокоить зуд. Но сон не шел.

Как обычно, под вечер Дормидонт начал волноваться о том, как пройдет ночь. Потом, уже ночью, лежа в кровати, он беспокоился о том, что из-за проклятого сна, который куда-то сбежал, он проснется уставшим и злым. Приедет внук, нужно убраться и приготовить еду, быть веселым — для внука. А он так зол и еще не спит, проклятье. Старик ругал сон всеми известными ему словами. Ругал себя за то, что не спит. Злость кипела в крови, как борщ на сильном огне. Он ворочался с боку на бок вместе со своими мыслями. Жена. Внук. Сон. Борщ. Зуд. Сон. Внук. Жена. От напряжения старик вскочил и включил свет. Вскочил и тут же лег, потом сел и потянул руку к старому радиоприемнику.

«Щелк, щелк, пш-ш-ш-ш», — недружелюбно зашипело радио. Старик ударил по черному пластиковому корпусу, и звуки сложной красивой музыки, как острая линия света, разрезали ночную мглу. Женщина пела что-то на непонятном языке. Он прислушался и стал болтать нога ми в такт скрипкам. «Вы прослушали отрывок из оперы Вольф. Ганг. А. Амадея М. Оцарта «Волшебная флейта», — отчеканил с паузами женский голос. Дормидонт открыл окно и вдохнул холодный воздух, от музыки в груди заныло. Он снова стал щелкать выключателем. «С вами в эфире «Голоса Московской ночи», давайте обсудим новости градостроительства: ремонт дорог… пш-ш-ш-ш ш-ш-щ-щ-щ-щ…» — щелкнул переключатель.

«…И, как говорил великий Франкл, — защебетал вос торженный женский голос, — «счастье подобно бабочке: чем больше его ловишь, тем больше оно ускользает. Но если вы перенесете свое внимание на другие вещи, оно придет и тихонько сядет к вам на плечо». Вот так же и со сном. Вернее, с бессонницей…»